Переводчик нашёл значение слова.

Он знает, какой предмет, институт или явление оно обозначает. Может объяснить его другому человеку и подобрать достаточно близкую формулировку на другом языке.

Кажется, задача решена.

Но именно здесь она иногда только начинается.

Потому что один из самых сложных вопросов перевода звучит не так:

Что означает это слово?

А так:

Что означает то, что стоит за этим словом, для людей внутри данной культуры?

Это два разных уровня смысла.

И различие между ними особенно хорошо видно при переводе реалий.

Можно правильно определить объект и неправильно передать его значение

Представим культурно специфический предмет.

Переводчик точно установил, что это такое: как он выглядит, для чего используется, где встречается.

На референциальном уровне всё правильно.

Но предмет может одновременно быть связан с детством, определённой эпохой, социальным положением, семейным ритуалом, исторической памятью или иронией.

Для человека внутри культуры эти связи возникают почти автоматически.

Для другого читателя — нет.

Следовательно, знание референта ещё не гарантирует понимания культурного значения.

Можно правильно ответить на вопрос «что это?» и всё ещё не ответить на вопрос «что это значит здесь?»

Словарное значение — только первый слой

Словарь выполняет свою работу.

Он показывает значения, употребление, грамматические характеристики, возможные соответствия.

Проблема начинается, когда от словаря ожидают того, чего он не обязан делать: восстановить весь культурный опыт, связанный с единицей.

Условно можно разделить несколько уровней:

слово → референт → культурное значение → функция в ситуации → эффект

Переводчик должен пройти по этой цепочке дальше словарной статьи.

Например, название учреждения может обозначать совершенно конкретный институт.

Но в определённом обществе этот институт одновременно ассоциируется с престижем, бюрократией, недоверием, стабильностью или определённым жизненным этапом.

Название блюда сообщает, что перед нами еда.

Но для носителя культуры оно может означать семейный праздник.

Форма обращения указывает на человека.

Но одновременно устанавливает дистанцию между участниками общения.

Именно эти дополнительные уровни делают перевод реалий не только языковой задачей.

Культурное значение возникает вокруг объекта

Здесь полезно провести важное различие.

Лексическое значение помогает определить, что обозначает языковая единица.

Культурное значение возникает из того, как этот объект существует в жизни сообщества.

Оно может складываться из:

истории;

обычаев;

коллективной памяти;

социальных норм;

типичных ситуаций;

эмоциональных ассоциаций;

статуса;

поколенческого опыта;

политического или исторического контекста.

Поэтому культурное значение невозможно полностью «найти внутри слова».

Оно распределено вокруг него.

Переводчик фактически работает не только со знаком, но и с целой системой отношений, в которую этот знак включён.

Один и тот же объект может быть разным культурным событием

Допустим, в двух странах существуют функционально похожие учреждения.

Это ещё не означает, что они культурно эквивалентны.

Они могут занимать разное место в жизни человека.

По-разному восприниматься обществом.

Иметь разную историю.

Вызывать разные ожидания.

Даже обычное посещение такого учреждения может представлять собой разные социальные сценарии.

То же относится к праздникам.

Недостаточно установить:

праздник A приблизительно соответствует празднику B.

Нужно спросить:

Как его отмечают?

Кто участвует?

Какие воспоминания с ним связаны?

Что считается нормальным поведением?

Какие слова, блюда, действия или семейные роли активируются вместе с ним?

Только тогда становится видно, что внешнее сходство двух событий ещё не создаёт культурной эквивалентности.

Почему аналогия одновременно помогает и искажает

Когда у целевой аудитории нет знакомого понятия, переводчик естественным образом ищет аналогию.

Это мощный инструмент.

Если сказать читателю: «это примерно как X», он быстро получает точку опоры.

Но вместе с ней возникает риск.

Читатель начинает переносить на чужое явление свойства собственного X.

В результате аналогия сначала облегчает понимание, а затем незаметно создаёт ложное понимание.

Поэтому профессиональная аналогия всегда содержит внутреннее ограничение:

похоже в этом отношении — но не является тем же самым.

Это особенно важно при переводе институциональных, образовательных, юридических и исторических реалий.

Близость функций ещё не означает идентичности систем.

Иногда переводить нужно не предмет, а его роль в событии

Представим сцену в художественном тексте.

Герой берёт определённый традиционный предмет.

Если задача состоит только в том, чтобы читатель визуально представил объект, может понадобиться описание.

Но что, если этот предмет показывает социальный статус героя?

Что, если он сообщает его возраст?

Регион?

Профессию?

Принадлежность к поколению?

Что, если для исходного читателя появление этого предмета сразу меняет эмоциональную окраску сцены?

Тогда объект выполняет функцию.

И переводчик должен решить, какая часть этой функции должна стать доступной читателю.

Именно поэтому один и тот же предмет в разных текстах может потребовать разных переводческих решений.

Значение зависит от того, зачем элемент находится в тексте

Это один из ключевых вопросов профессионального перевода:

Зачем автор использовал именно этот элемент?

Не только:

Что он означает?

В историческом тексте реалию могут использовать для точности.

В художественном — для атмосферы.

В диалоге — для характеристики персонажа.

В политическом тексте — для активации коллективной памяти.

В инструкции — просто для обозначения объекта.

В каждом случае переводчик работает с одной и той же единицей, но решает разные задачи.

Следовательно:

реалия + новая функция = новая переводческая задача.

Нельзя заранее назначить одному слову единственный «правильный перевод», не учитывая, что оно делает в конкретном тексте.

Переводчик принимает решение после интерпретации, а не до неё

Отсюда возникает более точная модель:

слово → референт → культурное знание → функция → интерпретация → переводческое решение

Последовательность здесь принципиальна.

Если начать сразу с последнего этапа, переводчик ищет соответствие прежде, чем понял проблему.

Если же сначала определить референт, культурные связи и функцию, становится понятно, что именно необходимо сохранить.

Иногда — название.

Иногда — функцию.

Иногда — атмосферу.

Иногда — социальный сигнал.

Иногда — чуждость.

Иногда — историческую точность.

И только после этого выбирается языковая форма.

Что значит «передать смысл»

Мы часто говорим:

Главное — передать смысл.

Но что именно имеется в виду под словом смысл?

Фактическая информация?

Намерение говорящего?

Эмоциональный эффект?

Культурная ассоциация?

Социальная функция?

Историческая отсылка?

Если не определить это заранее, призыв «передать смысл» почти ничего не решает.

В переводе реалий смысл часто многослоен.

Можно сохранить один слой и потерять другой.

Например, объяснение может очень точно передать функцию предмета — и уничтожить лаконичность оригинала.

Заимствование может идеально сохранить культурную идентичность — и ничего не объяснить читателю.

Аналогия может мгновенно показать функцию — и стереть историческую специфику.

Поэтому профессиональный вопрос звучит точнее:

Какой слой смысла является критическим именно здесь?

Потеря не всегда означает ошибку

Это важный, хотя и неудобный вывод.

В переводе невозможно всегда сохранить всё одновременно.

Иногда приходится выбирать между:

точностью и естественностью;

культурной спецификой и мгновенной понятностью;

формой и функцией;

краткостью и объяснением;

чуждостью и адаптацией.

Сам факт потери ещё не означает плохой перевод.

Проблема возникает тогда, когда переводчик не понимает, что именно было потеряно и почему.

Осознанная потеря может быть частью стратегии.

Неосознанная потеря — уже результат недостаточной интерпретации.

Непереводимость — это конфликт требований, а не стена

Отсюда иначе выглядит и понятие непереводимости.

Его легко представить как абсолют:

есть переводимые вещи и есть непереводимые.

Но реальная ситуация обычно сложнее.

Элемент может прекрасно переводиться функционально и плохо — культурно.

Хорошо передаваться описанием и плохо — одним словом.

Сохраняться терминологически, но терять эмоциональную окраску.

Быть понятным после объяснения, но переставать работать как художественный образ.

Поэтому непереводимость часто означает не отсутствие любого решения, а невозможность сохранить все свойства исходного элемента одним и тем же средством.

Это превращает непереводимость из тупика в задачу выбора.

Реалии показывают границу между языком и культурой

Именно поэтому они так важны для теории перевода.

На простом материале становится видно, где заканчивается работа с языковой формой и начинается работа с культурной организацией смысла.

Переводчик должен понимать:

что названо;

какое знание активируется;

какую роль оно играет;

что почувствует или предположит исходный читатель;

что увидит вместо этого целевой читатель.

То есть профессиональная компетенция требует не только двух языковых систем.

Она требует способности реконструировать отношения между языком, знанием, ситуацией и культурой.

Это объясняет, почему знание двух языков ещё не делает человека переводчиком

Человек может свободно понимать два языка.

Может знать тысячи слов.

Может быстро находить словарные соответствия.

Но профессиональный перевод начинается с другого типа вопроса.

Не:

«Какое слово поставить вместо этого?»

А:

«Какое решение позволит этому элементу выполнить необходимую функцию для другого адресата?»

Для ответа нужно анализировать контекст, жанр, аудиторию, культурные предпосылки и возможные последствия выбора.

Именно поэтому перевод — самостоятельная интеллектуальная дисциплина, а не автоматическое следствие двуязычия.

Тот же принцип работает при изучении языка

Здесь переводоведение напрямую соприкасается с преподаванием иностранных языков.

На раннем этапе учащемуся необходимо знать:

X означает Y.

Это нормальная и полезная опора.

Но на более высоком уровне возникает следующий вопрос:

Что X значит для носителя языка в этой ситуации?

И это уже другой уровень владения языком.

Нужно понимать не только словарную семантику, но и:

контекст;

регистр;

социальные ожидания;

ассоциации;

культурную норму;

коммуникативную функцию.

Именно поэтому продвинутый язык нельзя построить только на накоплении словарных соответствий.

Перевод начинается не там, где найдено другое слово

Перевод реалий особенно ясно показывает ограниченность модели:

слово A → слово B.

Между ними существует целый слой человеческого опыта.

Поэтому более точная модель выглядит так:

слово → референт → культурное знание → функция → интерпретация → переводческое решение

Переводчик сначала должен понять, что существует за словом.

Затем — что это означает внутри культуры.

Потом — какую работу это выполняет в конкретном тексте.

И лишь после этого решать, какой ресурс другого языка способен выполнить необходимую задачу.

Поэтому правильное значение слова ещё не гарантирует правильного перевода.

Иногда оно только открывает дверь к настоящей проблеме.

Потому что культуры различаются не только тем, как они называют вещи.

Они различаются ещё и тем, что эти вещи для них значат.

Об авторе

Tymur Levitin — Founder & Director of Levitin Language School and Language Learnings, преподаватель иностранных языков, сертифицированный переводчик и автор.

Levitin Language School развивает международное онлайн-образование в направлениях Languages, Academic Subjects и Language + Subject, а также профессиональное изучение перевода, языка и межкультурной коммуникации.

© Tymur Levitin. Все права защищены.