Есть распространённое представление о грамматике: сначала существует правило, затем человек его изучает, после этого строит по нему предложение — и постепенно начинает правильно говорить.

Эта модель удобна для учебника.

Но реальная речь устроена сложнее.

Прежде чем выбрать время, падеж, артикль, порядок слов или форму глагола, говорящий уже должен решить, что именно он хочет представить как событие, кто или что находится в центре этого события, какие отношения между его участниками существенны и какую часть информации собеседник должен получить первой.

И только затем это решение становится грамматической структурой.

Поэтому грамматика начинается не с таблицы.

Она начинается с организации смысла.

Одну ситуацию можно грамматически увидеть по-разному

Представим простую ситуацию: человек разбил окно.

Мы можем сказать:

Peter broke the window.

Но можем сказать:

The window was broken by Peter.

А иногда:

The window was broken.

Физическое событие может быть одним и тем же. Однако это не три механически взаимозаменяемых предложения.

В первом случае структура организована вокруг действующего лица.

Во втором центральным становится окно, хотя исполнитель действия остаётся названным.

В третьем исполнитель вообще исчезает из сообщения.

Грамматика изменилась не потому, что говорящий захотел продемонстрировать знание Active и Passive Voice.

Изменилось решение о том, как представить ситуацию собеседнику.

Это фундаментальная вещь для изучения языка: грамматическая форма не просто обслуживает уже готовое предложение. Она участвует в создании того, что именно предложение означает в конкретной коммуникации.

Предложение — не контейнер для слов

Когда учащийся видит предложение как последовательность отдельных слов, возникает естественное желание переводить его элемент за элементом.

Но предложение — это система отношений.

Рассмотрим английское:

She gave him the book.

Здесь важно не только значение четырёх лексических единиц. Структура одновременно кодирует несколько отношений:

  • кто выполняет действие;
  • что передаётся;
  • кому это передаётся;
  • какое событие представлено как целое.

В другом языке те же отношения могут быть распределены иначе: через падежные окончания, предлоги, порядок компонентов, контекст или сочетание нескольких средств.

Именно поэтому хороший перевод редко строится по принципу:

слово → соответствующее слово → соответствующее слово.

Перевести нужно не последовательность элементов, а систему отношений между ними.

Эта же логика работает и при изучении языка.

Если учащийся понимает только значения слов, но не видит отношения, он может знать весь словарь предложения и всё равно не понимать предложение полностью.

Почему правильное правило иногда даёт неправильную речь

Учащийся может совершенно правильно сформулировать грамматическое правило и всё равно ошибиться в разговоре.

Противоречия здесь нет.

Знать правило и выбрать структуру — разные задачи.

Например, человек может прекрасно знать, как образуется Present Perfect:

have/has + past participle

Но этого знания недостаточно, чтобы решить, нужно ли сказать:

I lost my keys.

или:

I have lost my keys.

Формула объясняет образование формы.

Она не принимает за говорящего решение о том, какой взгляд на ситуацию нужен сейчас.

Для этого необходимо понимать временную перспективу, актуальность результата, контекст разговора, разновидность английского и коммуникативную задачу.

Поэтому грамматическая компетенция состоит не только в знании форм.

Она включает способность выбирать между формами.

Грамматика — это система решений

Такой взгляд меняет сам вопрос, который мы задаём учащемуся.

Вместо:

Какое здесь правило?

можно спросить:

Что вы хотите сказать?

Затем:

Какие отношения внутри этой ситуации важны?

И только после этого:

Как английский, немецкий или другой язык обычно оформляет именно такое решение?

Последовательность становится другой:

намерение → концептуализация → отношения → грамматический выбор → форма.

Учебник часто движется в обратную сторону:

форма → правило → упражнение → надежда на последующее применение.

Оба направления могут быть полезны. Но они решают разные задачи.

Первое учит строить высказывание.

Второе помогает распознавать и тренировать конструкцию.

Проблема возникает тогда, когда тренировку конструкции принимают за всю языковую способность.

Английский и немецкий особенно хорошо показывают эту разницу

Для изучающих английский порядок слов быстро становится частью базовой грамматики:

Subject + Verb + Object.

Например:

The student understood the problem.

Но формула SVO сама по себе почти ничего не говорит о том, почему именно такой порядок оказывается настолько устойчивым.

Английский в значительной степени использует позицию элемента как способ показать его функцию.

Поэтому перестановка компонентов может изменить не только стиль, но и интерпретацию.

Немецкий позволяет увидеть другой механизм.

Сравним:

Der Student versteht das Problem.

и:

Heute versteht der Student das Problem besser.

Появление heute в начале не означает, что подлежащее перестало быть подлежащим. Немецкая структура предложения организована вокруг других ограничений — в частности, позиции спрягаемого глагола.

А в придаточном предложении:

…, weil der Student das Problem jetzt besser versteht.

архитектура снова меняется.

Если воспринимать всё это как три отдельных правила расположения слов, учащемуся приходится запоминать всё больше инструкций.

Если увидеть структурный принцип, множество отдельных правил начинает складываться в систему.

Именно это различие — между накоплением инструкций и пониманием системы — принципиально для зрелого изучения грамматики.

Сравнение языков полезно не потому, что они «похожи»

Сопоставление языков иногда понимают слишком буквально: найти английскую конструкцию и определить её немецкий, украинский или русский эквивалент.

Но настоящий потенциал сравнительного подхода в другом.

Он позволяет увидеть, какие решения разные языки считают грамматически обязательными.

В одном языке говорящий обязан выразить информацию, которую другой язык позволяет оставить контексту.

Один язык активно использует фиксированный порядок слов.

Другой может передавать часть тех же отношений морфологически.

Один требует артикля практически в каждом соответствующем контексте.

Другой вообще не имеет категории артикля.

Из этого не следует, что один язык «точнее» другого.

Они просто распределяют работу по организации смысла между разными средствами.

Именно здесь начинается настоящее межъязыковое понимание.

Ошибка может быть следом другой языковой системы

Предположим, учащийся строит английское или немецкое предложение необычным способом.

Самая простая реакция преподавателя:

Неправильно. Нужно сказать вот так.

Иногда этого достаточно.

Но методически более интересный вопрос:

Почему человек построил предложение именно так?

В ошибке может проявляться структура первого языка.

Учащийся не обязательно действует хаотично. Наоборот: он может вполне последовательно применять систему, которая прекрасно работает в другом языке.

Это принципиально меняет коррекцию.

Нужно не просто заменить неправильную форму правильной.

Нужно обнаружить решение, которое стояло за первой формой, а затем показать, почему целевой язык организует эту ситуацию иначе.

Так коррекция превращается из локального исправления в обучение переносу между системами.

Почему перевод особенно хорошо раскрывает природу грамматики

Переводчик постоянно сталкивается с ситуациями, в которых сохранить форму невозможно или бессмысленно.

Возьмём:

She had already left when I arrived.

Поверхностно здесь можно увидеть Past Perfect и Past Simple.

Но смысловая задача глубже.

Есть два события, и говорящий устанавливает между ними временное отношение: одно уже завершилось к моменту другого.

При переводе необходимо сохранить прежде всего отношение между событиями, а не английские названия времён.

Другой язык может выразить эту последовательность иначе: видом глагола, наречием, контекстом, другой временной конструкцией или комбинацией средств.

Поэтому профессиональная работа с переводом хорошо демонстрирует общий принцип:

грамматическая форма — средство кодирования отношения, а не объект, который обязан путешествовать из языка в язык неизменным.

Для учащегося это чрезвычайно полезное наблюдение.

Оно освобождает от поиска мифического «одинакового времени» или «точно такой же конструкции» в каждом языке.

Грамматическая правильность и коммуникативная уместность — не одно и то же

Есть ещё один уровень, который часто появляется только у продвинутых учащихся.

Предложение может быть грамматически правильным и всё же звучать странно.

Почему?

Потому что грамматика существует внутри коммуникации.

Говорящий выбирает не только допустимую форму, но и форму, подходящую к ситуации, регистру, отношениям между людьми и уже известной информации.

Именно поэтому на уровнях B2–C2 всё труднее сводить работу к противопоставлению:

correct / incorrect.

Появляются другие вопросы:

Natural? Appropriate? Expected here? Too formal? Too direct? What does this choice foreground?

Здесь грамматика соприкасается с прагматикой.

И это один из моментов, когда изучение языка перестаёт быть изучением набора конструкций и становится изучением человеческого выбора внутри языковой системы.

Знать форму, применять форму и выбирать форму — три разные способности

Эти уровни полезно разделять.

1. Узнавание

Учащийся видит конструкцию и может определить её.

Например:

Present Perfect Passive.

2. Воспроизведение

Учащийся способен построить форму по модели:

has/have + been + past participle.

3. Выбор

Учащийся самостоятельно определяет, что именно эта конструкция нужна в новой реальной ситуации.

Третий уровень значительно сложнее первых двух.

Именно поэтому человек иногда безошибочно выполняет грамматические упражнения, но испытывает затруднения в спонтанной речи.

Упражнение уже сообщает, какую задачу нужно решить.

Реальность этого не делает.

В реальной коммуникации сначала приходится распознать саму задачу.

Это уже не только грамматическая память.

Это языковое мышление.

А что происходит под давлением реального разговора?

Есть ещё один переход, который особенно важен.

Даже способность правильно выбрать структуру в спокойном упражнении не гарантирует, что человек сможет сделать это в разговоре.

Во время живой коммуникации одновременно работают:

  • понимание собеседника;
  • планирование собственной мысли;
  • подбор слов;
  • грамматическое оформление;
  • произношение;
  • контроль реакции собеседника;
  • корректировка высказывания;
  • ограничение времени.

Поэтому знание грамматики, применение грамматики и применение грамматики в неконтролируемой коммуникативной ситуации — не одна и та же способность.

Именно здесь становятся особенно ценными задания, которые постепенно убирают учебную предсказуемость.

Учащемуся нужно не просто воспроизвести конструкцию.

Ему нужно сохранить смысл, когда условия меняются.

От языка — к предметному знанию

Этот принцип выходит далеко за пределы традиционного урока английского или немецкого.

Представим ученика, который изучает биологию, физику или математику на иностранном языке.

Теперь грамматика должна обслуживать не только бытовое сообщение.

Необходимо точно выражать:

причину и следствие;

условие;

последовательность процессов;

сравнение величин;

гипотезу;

ограничение;

изменение состояния;

отношение между частями системы.

Фраза в учебнике физики:

If the temperature increases, the pressure will…

— это одновременно физическое отношение и языковая конструкция.

Чтобы действительно понимать такой материал, учащемуся недостаточно отдельно «знать английский» и отдельно «знать физику».

Ему необходимо научиться строить предметное мышление средствами языка.

Так появляется третий образовательный слой:

Language + Subject.

Язык становится не предметом изучения, а инструментом работы со знанием.

Поэтому грамматика нужна и за пределами урока грамматики

Когда студент объясняет эксперимент, аргументирует экономическое решение, описывает биологический процесс или защищает технический проект, грамматика никуда не исчезает.

Она становится менее заметной именно потому, что начинает выполнять свою настоящую функцию.

Она организует отношения.

Что является причиной?

Что является результатом?

Какое условие обязательно?

Что уже произошло?

Что только предполагается?

Кто несёт ответственность за действие?

Что является установленным фактом, а что — гипотезой?

Это грамматические вопросы.

Но одновременно это вопросы мышления.

Именно поэтому граница между Languages, Academic Subjects и Language + Subject не абсолютна.

Чем сложнее знание, которое человеку необходимо выразить, тем важнее становится точность языковой структуры.

Что тогда делать с правилами?

Отказываться от них не нужно.

Правило — полезный инструмент компрессии знания.

Формула:

have/has + past participle

намного удобнее, чем каждый раз заново выводить устройство Present Perfect.

Схема немецкого предложения помогает быстро увидеть регулярность.

Таблица окончаний экономит время.

Проблема начинается не тогда, когда мы используем правила.

Проблема начинается, когда описание системы принимается за саму систему.

Карта полезна.

Но карта — не территория.

Грамматическое правило полезно.

Но правило — не речевое решение.

Как мы работаем с этим в Levitin Language School

В Levitin Language School мы рассматриваем ошибку не только как форму, которую необходимо исправить.

Нас интересует путь, который привёл человека к этой форме.

Что он хотел выразить?

Как он организовал ситуацию?

Какое решение перенёс из другого языка?

Какое различие целевой язык заставляет его увидеть?

И какое упражнение действительно поможет перенести это понимание в самостоятельную речь?

Поэтому индивидуальное обучение особенно полезно там, где проблема уже не сводится к незнанию очередной таблицы.

Человеку может требоваться не «ещё грамматика», а диагностика того, где именно разрывается цепочка между мыслью, выбором структуры и реальной речью.

Для изучения английского можно перейти к странице English Courses at Levitin Language School.

Для немецкого — German Courses at Levitin Language School.

Международная образовательная экосистема школы развивается также через Language Learnings и исследовательско-методологический контур Language Thinking Lab, где язык рассматривается вместе с мышлением, обучением, переводом и передачей знания.

Главный вопрос — не «какое правило я знаю?»

Можно выучить сотни правил.

Можно безошибочно назвать времена.

Можно помнить таблицы артиклей и окончаний.

Это полезные знания.

Но зрелое владение языком начинается в другом месте.

Когда возникает новая ситуация, человек должен самостоятельно решить:

Что именно я хочу сделать с помощью языка?

Затем:

Какое отношение между людьми, событиями или идеями я хочу выразить?

И только затем:

Как этот язык позволяет мне его оформить?

Поэтому грамматика не противоположна смыслу.

Она является одним из главных механизмов, благодаря которым смысл вообще получает структуру.

Правило описывает повторяющуюся закономерность.

Но до правила существует решение.

А за правильно построенным предложением в конечном счёте стоит не таблица.

Стоит человек, который научился видеть отношения — и выражать их средствами другого языка.

Об авторе

Тимур Левитин — основатель и директор Levitin Language School, преподаватель английского и немецкого языков, переводчик и автор методических материалов о языке, мышлении, переводе и обучении.

В своих материалах он рассматривает язык не как набор изолированных правил, а как систему решений, через которую человек организует смысл, взаимодействует с другими людьми и работает со знанием.

Автор: Тимур Левитин
Рубрика: Авторская колонка | Тимур Левитин о языке, смысле и обучении

© Тимур Левитин. Все права защищены.

Настоящая статья является оригинальной авторской работой Тимура Левитина, основателя и директора Levitin Language School / Language Learnings. Воспроизведение, распространение или использование материала полностью или частично без письменного разрешения автора запрещено.